Бюро переводов - Москва. Услуги перевода: профессиональный перевод бюро переводов Берг
Добавить в избранное    

+7 495 650-35-00 +7 495 589-83-47

Бюро переводов Берг
понедельник - пятница с 9.00 до 19.00
суббота с 10.00 до 17.00
 

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

  Контакты
 

Бюро переводов "Берг"

Наш адрес:
123001, Москва, ул. Б. Садовая,
д. 5, гостиница «Пекин»,
вход во двор через арку со стороны Садового кольца,
2 этаж, офис 138
(бесплатная парковка по предварительному заказу)


Телефон/факс:
+7 495 650-35-00
+7 495 589-83-47


ICQ:
ICQ # 559089529
Менеджер Лобакова Карина
ICQ # 553504962
Менеджер Потапова Тамара

Skype:
Skype Me™! translation-bureau

E-mail:
berg_comp@mtu-net.ru

СХЕМА ПРОЕЗДА


Задать вопрос на Slowo.ru
Увеличить
По итогам деятельности предприятий за период с 1995 по 2005 гг. Б Ю Р О ПЕРЕВОДОВ БЕРГ было награждено Дипломом Российского Фонда Защиты Прав Потребителей "За активное участие в формировании цивилизованного потребительского рынка в России". Награждение проводилось в здании Правительства Москвы общественно-экспертным советом смотров "ЛУЧШИЕ В РОССИИ", "ЛУЧШИЕ В МОСКВЕ".
   Статьи - Переводчики о себе и о своей профессии

М. Визель об антологии мировой поэзии

Переводчик в России - больше, чем переводчик. Был.

"Строфы века-2: Антология мировой поэзии в русских переводах XX века" / сост. Е. Витковский. - М.: Полифакт, 1998. - 1192 с., 64 с. илл.; тираж 10 000 экз.; ISBN 5-89356-005-1

На первый взгляд, идея собрать антологию поэтических переводов со всех языков может показаться абсурдной. Шутка ли - более чем тысяча авторов, разбросанных по пяти материкам и пяти тысячелетиям, языки от аккадского и древнетамильского до якутского и суахили, дюжина Бодлеров, Киплингов, полдюжины Фростов... Что общего между ними всеми?

Но в этом космосе можно четко выделить два образующих начала, причем направленных в прямо противоположные стороны.

Первое - субъективное. По убеждению составителя антологии Евгения Витковского, перевод есть просто один из поэтических жанров (разумеется, того языка, на который переводят), и, таким образом, антология перевода - затея не более странная, чем, допустим, антология сонета или антология пейзажной лирики.

Второе - объективное. Несмотря на то, что в книге есть представители всех волн эмиграции и всех андеграундов (что подтверждается множеством совпадений по авторам с предыдущими томами серии - "Строфы века" и "Самиздат века"), в первую очередь она остается компендиумом и памятником такого уникального явления, как "советская школа поэтического перевода" - единственного в ряду подобных многочисленных фикций ("советская литература", "советское кино", "советская песня" и т.д.) понятия, реально существовавшего, наполненного конкретным смыслом и имевшего четкую пространственную и временнyю локализацию.

Более того: советская школа поэтического перевода была лучшей в мире. Без шуток.

Зачем переводят стихи все поэты, начиная с Катулла? Затем же, зачем обычно их пишут: не "зачем", а "почему". Нормальный, "физиологический" перевод, я глубоко в этом убежден, есть идолопоклонство самого архаического толка. Дикарь пожирает куски своего бога-идола, потому что не может иначе выразить своего восхищение перед ним, а еще - чтобы стать таким же мудрым и сильным.

Именно так Батюшков переводил-пересказывал Тибулла и Ариосто, Жуковский - немецких и английских романтиков, Курочкин и Минаев - ехидных Гейне и Беранже, Анненский и Брюсов - французских символистов, Гумилев - Теофила Готье, дионисийствующий В.Иванов - солнечного Петрарку, а вахлак и скандалист Бурлюк - такого же вахлака Рембо (что очень живописно изобразил в своем "Полутораглазом стрельце" Б.Лившиц), и переводы эти естественным образом входили в их авторские сборники.

После 1917 года положение изменилось. У поэтов возникли совершенно другие причины становиться переводчиками, и не только те, что кажутся нам сейчас очевидными. Циклопическая "Всемирная литература" была затеяна Горьким совсем не для того, чтобы поддержать материально оказавшихся в трудном положении литераторов, и вовсе не только "в рассуждении чего бы покушать" рьяно занялись поэтическими переводами практически все оставшиеся в советской России "серебрянновечные" поэты.

Многие из впервые пришедших к письменному Слову людей горячо захотели тогда овладеть "всеми накопленными человечеством сокровищами культуры", искренне веря, что знание Шекспира и Еврипида приблизит если не мировую революцию, то уж электрификацию всей страны наверняка, и, право же, смеяться над этой верой не хочется. Даже Шариков, когда он мучает котов и строчит доносы на Преображенского, - отвратителен и смехотворен, но когда он готов мучить свою неокрепшую голову перепиской Энгельса с Каутским, - вызывает не только изумление, но и почти что сочувствие.

Тогда-то и выяснилось, что переводчик в России - больше, чем переводчик. Ведь если бы только-только заговоривший Полиграф Полиграфович смог засесть не за труды основоположников, а, допустим, за сонеты на смерть мадонны Лауры, было бы лучше всем: и самому Шарикову, и профессору Преображенскому, и - не в последнюю очередь - горничной Зине. Но труды основоположников были переведены, а классика - практически нет, а если переведена - то в расчете на знатоков и ценителей. (Достаточно посмотреть величаво-тяжеловесные работы того же В.Иванова.) Многие люди круга профессора Преображенского почувствовали, какая здесь таится опасность, и лозунг " Приобщить широкие народные массы к сокровищам мировой литературы " вовсе не был пустым звуком для переводчиков старшего поколения, создавших школу советского поэтического перевода.

Отсюда происходят ее характерные черты: во-первых, маниакальное стремление сделать "полных" Байрона, Гете и т. д.; во-вторых, такая странная вещь, как "перевод-толкование", разъясняющий перевод, - безукоризненно зарифмованная не хрестоматия даже, а учебник по зарубежной литературе; в-третьих, планомерное нивелирование личности переводчика, полное растворение его в переводимом авторе, так что книга одного поэта могла оказаться сделанной без всяких швов четырьмя-пятью переводчиками.

Такой метод давал блестящие победы (не секрет, например, что усилиями Маршака Бернс люб и м и читаем в России больше, чем в Великобритании) и сокрушительные поражения - километры "воняющих п о том" поэм и каменные кирпичи собраний стихотворений, которые можно проглотить только в ночь перед экзаменом, недоумевая, почему, собственно, эти строчки считаются в своих литературах великой поэзией.

Мы привыкли к таким переводам и даже не подозреваем, что могут быть и другие. С одной стороны - "филологические", они же - "европейские", верлибром (поэтому такое изумление и отторжение вызывает "Неистовый Орландо" и "переводы-конспекты" М.Л. Гаспарова), а с другой - "авторские", включаемые переводчиком в свои оригинальные сборники и интересные ровно настолько, насколько интересна его собственная личность (например, переводы Льва Лосева из не очень известного Марка Стрэнда, не попавшие в антологию).

Вообще, составитель не даром подчеркивает в предисловии, что "отвечает в этой книге за каждую букву". Книга эта демонстративно авторская - в отличие от "Строф века" без номера, тоже выходивших при активном участии Е.Витковского, но составленных Е.Евтушенко, претендовавшим на объективность и беспристрастность. Субъективность, личностный подход к материалу видны здесь не только в отборе авторов и текстов, но и в языке и содержании врезок-биографий, предваряющих каждую подборку.

Надо сказать, что такой подход вкупе с неукротимым темпераментом составителя, страстной любовью к поэтическому переводу, а также огромным знанием предмета (Е.Витковский называет сам себя "историком перевода") дает порой неожиданный эффект.

Врезка об Андрее Глобе (известному всем благодаря "Постой! Выпьем, ей-богу! Еще, Бетси, нам грогу стакан, последний в дорогу! Бездельник, кто с нами не пьет!") начинается так: " Автор предисловия к итоговому, посмертному сборнику Глобы "Песни и поэмы" Сергей Наровчатов - сам человек одаренный, но творчески советской эпохой почти погубленный - писал... ". Е. Витковский, разумеется, волен писать в своей книге о ком угодно и что угодно, но так ли был нужен здесь этот острый выпад вбок?

Но не все "выпады" столь непредсказуемы. Нет ничего странного, что в "Строфах..." не оказалось союзписовских генералов, уличенных в использовании "негритянского" труда, зато нашлось место для поэтов, достойных, конечно, во всех отношениях, но в чьей жизни переводы, мягко говоря, главное место не занимали: не только для Ахмадуллиной или Окуджавы, переведших все-таки достаточно, но и для Гандлевского и Кенжеева, переведших (пока что) ровно по одному стихотворению. Причем, по признанию самого составителя, ему приходилось порой положить немало труда, чтобы "вычленить" переводы в творчестве поэтов, которых он обязательно хотел включить в свою книгу, и заручиться их согласием.

Неудивительно также, что в книге, к которой должен был написать развернутое предисловие И.Бродский и посвященной вместо этого его памяти, собственные переводы И.Бродского оказались представлены не просто подборкой, но "мини-книгой".

Понятно и то, почему здесь нет переводов с "говяжьего", т.е. текстов, которые переводчики лепили по голым подстрочникам с языков народов СССР, не запоминая порой, с какого именно... Так что если какой-нибудь почтенный переводчик издал в своей жизни большими тиражами двадцать книг и перевел в стол "для себя" несколько стихотворений, в "Строфы века-2" попадали именно эти несколько. (Надо сказать, что не меньше четверти представленных текстов были извлечены составителем из ящиков и архивов и опубликованы впервые.)

Разумеется, за "говядину" брались не от хорошей жизни. Врезки-сведения - настоящие прозаические миниатюры - складываются в суровую картину: нелегка, а порою и просто трагична была жизнь этого "цеха задорного", были в нем свои подвижники и свои карьеристы, свои "дворники и сторожа", и свои генералы, и даже свои стукачи.

Если выстроить график распределения представленных в книге 527 переводчиков по годам рождения, выяснится, что распределены они очень неравномерно: в начале 30-х эта кривая резко пойдет вверх и будет оставаться в таком положении до середины 40-х. Ничего удивительного: это -так называемое "поколение "Всемирки", двухсоттомной "Библиотеки всемирной литературы", воплотившей, наконец, так или иначе идею Горького. С конца 40-х график начнет плавно опускаться, а к 60-м вообще сойдет почти на нет.

Плохо это или хорошо, но такова объективная реальность. Переводы снова стали частным делом поэтов, занятием скорее мистическим, чем гражданским - как, впрочем, стала частным делом поэзия в целом. "Советская школа поэтического перевода" есть явление законченное. И огромный, любовно составленный и прекрасно изданный фолиант "Строфы века-2" - достойный ему памятник.

Михаил Визель

Сделать заказ в нашем бюро и воспользоваться профессиональными услугами очень просто в разделе Онлайн заказ или позвонив нам по телефонам.

Разместить заказ на перевод
или проконсультироваться
(495) 650-35-00
(495) 589-83-47

Вы можете легко сделать онлайн заказ перевода! Наши награды Я принимаю Яндекс.Деньги
мы принимаем webmoney
Купон на скидку Языковые викторины А Вы никогда не думали стать донором? Попробуйте – Вам понравится! Наши услуги перевода в Москве

Мы в социальных сетях:
ВКонтакте

перевод для чешской визы перевод для британской визы перевод для визы в Германию перевод для французской визы перевод для австрийской визы перевод для канадской визы перевод для американской визы перевод для австралийской визы перевод для новозеландской визы перевод для южноафриканской визы перевод для швейцарской визы перевод для визы в Тайланд

Rambler's Top100
Slowo.ru® Бюро переводов - Москва, бюро переводов Берг 1998 г. © Все права защищены