Бюро переводов - Москва. Услуги перевода: профессиональный перевод бюро переводов Берг
Добавить в избранное    

+7 495 650-35-00 +7 495 589-83-47

Бюро переводов Берг
понедельник - пятница с 9.00 до 19.00
суббота с 10.00 до 17.00
 

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

  Контакты
 

Бюро переводов "Берг"

Наш адрес:
123001, Москва, ул. Б. Садовая,
д. 5, гостиница «Пекин»,
вход во двор через арку со стороны Садового кольца,
2 этаж, офис 138
(бесплатная парковка по предварительному заказу)


Телефон/факс:
+7 495 650-35-00
+7 495 589-83-47


ICQ:
ICQ # 559089529
Менеджер Лобакова Карина
ICQ # 553504962
Менеджер Потапова Тамара

Skype:
Skype Me™! translation-bureau

E-mail:
berg_comp@mtu-net.ru

СХЕМА ПРОЕЗДА


Задать вопрос на Slowo.ru
Увеличить
По итогам деятельности предприятий за период с 1995 по 2005 гг. Б Ю Р О ПЕРЕВОДОВ БЕРГ было награждено Дипломом Российского Фонда Защиты Прав Потребителей "За активное участие в формировании цивилизованного потребительского рынка в России". Награждение проводилось в здании Правительства Москвы общественно-экспертным советом смотров "ЛУЧШИЕ В РОССИИ", "ЛУЧШИЕ В МОСКВЕ".
   Статьи - Переводчики о себе и о своей профессии

Поэт и переводчик Александр Ревич

Александр Ревич: "Я никогда не считал, что перевод - это донорство"
Дата публикации:   5 Мая 2001

Александр Михайлович Ревич - поэт , переводчик . Переводил с итальянского - Петрарка; с сербско-хорватского - Гекторович, Налешкович, Димитрович, Ранино, Баракович, Златарич, Примович, Мажебрадич, Гундулич, "Юннацкие песни"; с французского - де Перье, Ронсар, д'Обинье, дю Бартас, Малерб, де Ренье, Расин, Гюго, Мюссе, Нерваль, Бодлер, Верлен, Рембо, Малларме, Аполлинер, Арагон, Жакотэ, Тролье; с немецкого - Гете, Тик, Брентано, Гейне; с польского - Бродзинский, Мицкевич, Словацкий, Бервинский, Ленартович, Сырокомля, Аснык, Тетмаер, Тувим, Броневский, Ивашкевич, Галчинский, Ружевич, Пшибось, Бачинский; с английского - Сидни, Мур; с греческого - Варналис, Рицас, Паламас, Саломос (совместно с А.А.Тарковским).

Елена Калашникова : Где Вы учились?

Александр Ревич : С детства я любил книги. Музыке учиться не хотел, потому что дразнили девочкой, а хотел играть в футбол. Стихи начал писать до войны, но очень плохие, во время войны не писал. После войны поступил на исторический факультет Университета, вокруг все писали стихи, я тоже стал писать. Потом поступил в Литературный институт. Там у меня было 3 наставника: пролетарский - очень талантливый - поэт Василий Васильевич Казин , Владимир Александрович Луговской - руководитель семинара, а потом - Антокольский . А когда во времена борьбы с космополитизмом Антокольского вышибли и я остался без руководителя, то ходил к Луговскому, но он был уже не очень "хороший", на грани ухода из института. Выпустили из института меня два совершенно разных человека - Семен Кирсанов , он сыграл решающую роль в моей дипломной работе, и Ярослав Смеляков . Со Смеляковым мы много лет дружили, ссорились, а сейчас я отношусь к нему как к поэту очень прохладно. Я окончил институт в 1951 году не со своим курсом, а со следующим, на котором учились Винокуров, Поженян, Бакланов.

Печатать мои стихи в то время было невозможно, и я начал переводить. Переводил то, что знал: Верлена, Мицкевича, но этих авторов также не печатали, как и мои собственные стихи. Поэтому пришлось переводить советскую "мистификацию", украинцев, грузин - Куправу и Апшелаву, с которым потом много лет дружил. Много переводил абхазского поэта Алексея Ласурия, который умер в 32 года. Грузинский классик Дмитрий Гулия называл его новым Пушкиным. В 50-е я переводил поэзию Арагона, в 58-м перевел его книгу "Караваны" и большую часть книги "Глаза Эльзы". В 60-е занимался восточными стихами - переводил арабов, персов, чему в немалой степени способствовал Арсений Тарковский .

Е.К.: То есть переводом Вы зарабатывали на жизнь.

А.Р.: Я жил на деньги от перевода, но никогда не разделял мнение многих моих собратьев, которые считали, что перевод - это донорство. Вы задали вопрос: "Кого я больше всего люблю из переведенных мною авторов?" - у меня таких нет. Есть поэты, которые повлияли на мое поэтическое развитие. Сергей Васильевич Шервинский, очень умный человек, сказал мне: "Подражать русским поэтам - эпигонство, зато можно учиться у иностранных". Подражать им невозможно - другой менталитет и иной дух языка.

Первым на меня повлиял Константы Ильдефонс Галчинский, я его мало переводил, никогда не видел. После его смерти Самойлов , Големба и я начали переводить его поэзию. В 1958 году в "Иностранной литературе" мы впервые напечатали подборку его стихов. Я потом дружил с его вдовой и его дочерью, а о Галчинском и Блоке написал "Поэму о позднем прощание". Галчинский меня расковал, научил меня игре со словом. У Маяковского этому учиться нельзя - станешь эпигоном.

Вторым был Верлен, он помог мне в период творческого роста. Видимо, мое внутреннее развитие, богостроительство совпало с интересом к его книге "Мудрость". Я ее всю перевел. Аркадий Штейнберг по этому поводу сказал: "Я знал, что ты способный, но не думал, что такой упрямый". Верлен из западных поэтов наиболее близок Пастернаку, поэтому Борис Леонидович написал о нем такую потрясающую статью, поэтому практически не переводя, а работая по мотивам, писал стихотворения, которые были самыми верленовскими из всех возможных. Название книги "Сестра моя - жизнь" - строка из Верлена: "La vie est laide, encore c'est ma soeur" ("Жизнь уродлива, но она еще моя сестра"). Верлен научил меня видеть сквозь мир, поэтому я смог перевести "Sages" и стихотворение "Кабацкий пьяный шум, панельной грязи смрад...", которое до этого перевел Бенедикт Лившиц. Мне часто говорят, что в моей поэзии импрессионистическая атмосфера - это от него. Он научил меня "непреднамеренности" (одно из любимых слов Пастернака).

Я давно хотел перевести Агриппу д'Обинье. У нас его поэзию никогда полностью не переводили. Он единственный европейский поэт уровня Данте. У Шекспира такого напора нет, Милтон явно следовал за Агриппой, но писал только мистичекую сторону бытия, т.е. расписывал Священное Писание. У Агриппы это только одна ниточка его эпоса. Он смыкается с Данте, пишет ветхозаветное и христианское Священное Предание, переплетая повествование с современной ему жизнью. Как Данте помещает своих врагов в ад, так и Агриппа расправляется со своими религиозными и политическими врагами. Евгений Рейн как-то спросил меня: "Зачем ты переводишь Агриппу д'Обинье, это же тяжелейший кирпич? Самому писать надо". На что я ответил: "Обычно переводчик вынужден дотягивать плохого поэта до своего уровня, вливать в него свою кровь и терять на этом. Когда я перевожу Агриппу, я должен дотянуться до его уровня - а это учение".

Мне помогали и русские поэты. Неожиданно во мне возник Блок, а вот к акмеистам, в том числе к Ахматовой и Мандельштаму, я остыл. Пастернак мне близок, в силу общего родства с Верленом. У Пастернака есть потрясающая черта, которой научиться невозможно, но стараться надо - он, как в кино, кадрирует изображение в стихе. Например, в знаменитом "Августе". Так делал и Пушкин, он вообще лучше всех делал кино, взять к примеру, "Медный всадник"...

Е.К.: Как Вы думаете, обязательно ли быть поэтом, чтобы переводить чужие стихи?

А.Р.: Для того, чтобы переводить великих поэтов, во-первых, надо знать подлинник и, во-вторых, самому быть поэтом. У поэзии есть один важный момент - озарение. Может ли подлинник так подействовать на переводчика, чтобы на того снизошло озарение и он испытал катарсис? Чтобы слезы потекли, горло перехватило? Для этого надо быть поэтом, а не просто стихотворцем. Я знаю нескольких людей с великолепным стихотворчеством, это, например, Левик. Вот, например, его перевод "Стансов Августе" Байрона:

Если я улыбнусь и нежданно отвечают улыбкой цветы,
Я могу не бояться обмана, ибо так улыбаешься ты.
Если ссорится ветер с волнами, как со мною друзья и родня,
Только тем, что оно между нами, это море тревожит меня.

А вот перевод Пастернака:

Оттого-то, когда мне в дорогу, шлет природа улыбку свою
Я в привете не чаю подлога и в улыбке тебя узнаю.
Когда ж вихри с пучиною воют, точно души в изгнанье скорбя,
Тем-то волны меня и волнуют, что несут меня прочь от тебя.

Разница есть? Когда читаешь перевод Пастернака, у тебя перехватывает горло. Можно сравнить 66-й сонет Шекспира в переводе Пастернака и Маршака. У Маршака он заканчивается так:

Все мерзостно, что вижу я вокруг,
Но жаль тебя покинуть, милый друг.

У Шекспира это заложено. Пастернак как поэт делает маленький сдвиг, который идет ножом по нерву. Он пишет:

Измучась всем, не стал бы жить и дня,
Да другу будет худо без меня.

У Маршака получились эгоистические стихи, а у великого поэта они полны самоотдачей.

Е.К.: Кто, на Ваш взгляд, из наших великий поэтов и писателей состоялись как переводчики? Что Вы думаете, например, о переводах Ахматовой ?

А.Р.: Она плохо переводила. Думаю, Тарковский-переводчик лучше Тарковского-поэта. С ним я познакомился в 1953-м в Коктебеле, с тех пор мы дружим; хотя он умер, мы с ним разговариваем. Недавно он мне приснился живой и я написал о нем стихотворение.

Е.К.: Значит, Вам не нравятся строки: "Нас повело неведомо куда. / Пред нами расступались, как миражи, / Построенные чудом города, / Сама ложилась мята нам под ноги, / И птицам с нами было по дороге, / И рыбы поднимались по реке, / И небо развернулось пред глазами... Когда судьба по следу шла за нами, / Как сумасшедший с бритвою в руке"?

А.Р.: Написать можно все, что угодно. Он владел потрясающим стихом. До нашего знакомства я прочитал его перевод поэмы Мицкевича "Гражина". Это одно из ранних, не самое лучшее произведение Мицкевича. После перевода Тарковского остальные поэмы в других переводах поблекли, оказалось, что "Гражина" - лучшая. Он обижался на то, что я хвалю его переводы, а не стихи. Он замечательно перевел грузин, в том числе Бараташвили. Я любил его за детскость, он был настоящий поэт, хотя ему и не хватало масштаба.

Гениальным поэтом и переводчиком был Аркадий Акимович Штейнберг. Николай Николаевич Вильям-Вильмонт говорил: "Лучше Аркадия Штейнберга в XX веке никто не переводил".

Бунин состоялся и как поэт, и как переводчик. Он мало переводил, зато какая у него "Песнь о Гайавате"!

Е.К.: Вы ведете переводческий семинар в Литературном институте. По-Вашему, других можно научить переводу?

А.Р.: Да, но для этого надо, чтобы от природы у человека к этому был задаток. Переводчик прозы должен быть писателем, также как переводчик поэзии должен быть поэтом. Весь первый курс я своих студентов заставляю писать по-русски. Очень плохо, когда человек пишет по заданному, а мы, переводчики, пишем именно так, канву нам дает подлинник. Переводчик должен владеть разными манерами письма, а писатель может ограничиться своим стилем, в худшем случае - своей манерой. Для того, чтобы выбрать наиболее подходящий синоним, у переводчика должен быть огромный словарный запас. Когда-то Асар Эппель мне сказал: "По русски трудно писать, почти нет синонимов. У слова "дурак" синоним "болван" - и все". В тот же день дома, минут за 40, я выписал больше 100 синонимов слова "дурак", при этом много было ненормативных.

Е.К.: Вы сами вспомнили эти слова или воспользовались словарями ?

А.Р.: Сам вспомнил. Вот эти синонимы: дурак, дуролом, дурила, дурында, дуралей, дурачина, дурище, дуб, дубина (стоеросовая), дебил, долдон, балбес, дуболом, болван, балда, безмозглый, бестолочь, бревно, глупец, глупыш, губошлеп, баран, ишак, осел, кретин, лоб, лох, лапоть, недоумок, недоносок, олух, олигофрен, оболтус, обалдуй, остолоп, пустельга, простофиля и т.д. Для стиха - это сопряжено с рифмой - синонимы особенно нужны.

Я стараюсь, чтобы ребята выбирали то, что им по зубам, чтобы у них возникало чутье на слово. Самое главное при выборе произведения для перевода - отличить золото от подделки.

Е.К.: Я знаю, что когда Вы переводили Агриппу дОбинье, у Вас изменился почерк. Когда Наталия Мавлевич переводила роман "Перелом", вначале ее кошка сломала лапу, а спустя некоторое время сломала ногу она сама. Часто на Вас влияет аура произведения?

А.Р.: Авторы сильно влияют только на настоящих переводчиков. Когда я работал над Агриппой, у меня изменился характер - я стал таким же упрямым, как автор. Видимо, стойкость у меня была, я с малыми потерями прошел войну.

Е.К.: А до Агриппы авторы на Вас тоже влияли?

А.Р.: Если под воздействием произведения я не менялся, значит, делал поденщину.

Е.К.: Что для Вас сложнее переводить - прозу или стихи?

А.Р.: Мне легче переводить стихи. И писать стихи проще, чем прозу. Свободный стих переводить трудно именно потому, что нет рифмы, она организует стихотворение.

Е.К.: Сколько Вам было лет, когда начали писать стихи? Что послужило причиной?

А.Р.: Когда мне было пять лет, я хотел стать милиционером. Мне сшили белую фуражку, но вместо красного околыша сделали красный козырек. Тогда я и сочинил первое стихотворение, которое написал печатными буквами, потому что иначе не мог. В то время папа работал на Кавказе, и я послал ему это стихотворение. Все стихотворение я не помню, только одну строфу:

На мне фуражка с красным козырьком,
А в руке винтовка, стальная.
Я охраняю свой дом
От жуликов и от Бабая.

Кто такой Бабай - я до сих пор не знаю.

Е.К.: Бабаем пугают детей. Говорят, что, если они не будут слушаться, то Бабай унесет их в мешке. Чем занимались Ваши родители?

А.Р.: Отец много всего перепробовал. Вместе со Стравинским и Гнесиным учился в Петербургской консерватории по классу композиции у Римского-Корсакова. Дружил с Гнесиным и Максимилианом Штейнбергом. Окончил консерваторию по классу виолончели у Вержбиловича. Его отец не очень хотел, чтобы сын был музыкантом, поэтому отец учился в реальном училище, а не в гимназии. Потом учился в петербургском технологическом институте, но вскоре бросил. В 1914 году он угодил на войну, потом в белую армию, служил в Добровольческой армии. У него была плохая жизнь. Мама была врачом, часто музицировала и пела.

Е.К.: Как по-Вашему, ленивый человек может стать переводчиком?

А.Р.: Трудно сказать, что такое лень. Мы ведь все ленивы относительно того, что нам неинтересно. Переводчик занимается переводом не ленясь, это доставляет ему огромное удовольствие.

Е.К.: Хороший перевод это одновременно литература и искусство. Как Вы думаете, почему?

А.Р.: Великий Стендаль сформулировал определение искусству в двух словах - "вторая реальность". Художник в своих произведениях повторяет мир, созданный Богом. У Пастернака есть гениальная формулировка: "И образ мира, в слове явленный, и творчество, и чудотворство". Мир объемен, это пространство, в котором заключена видимая жизнь. Я называю это пространство пластическим, то есть пригодным для изображения. В этом смысле литература сродни живописи. Помимо того, что искусство изобразительно, оно отображает действия. А действие - это время, продолжительность. Брюсов обратил на это внимание: "Искусство бывает мусическое и пластическое". Но только литература и театр может выражать время и пространство. Когда человек переводит, он невольно делает все это, повторяя чужое время, пространство, краску. В Литинституте мы с ребятами переводим детскую книжку "Каждый строит свое гнездо". Это миниатюры о жизни птиц в период гнездования и высиживания яиц.

Е.К.: Это художественная литература?

А.Р.: Да, это детская книжка, очень красочная по языку. Мы переводили рассказ о зимородке "Мартин-рыболов" ("Martin pecheur"). Оперение зимородка радужное, многоцветное. У одних студентов получилась яркая живопись, у других не очень. У кого-то птица получилась просто "зеленая" или "медная". Но мы ищем оттенки, обращаемся к научным книгам, например, к справочникам по орнитологии. Переводчик должен быть художником и во многом превосходить оригинального писателя и поэта.

Е.К.: То есть он должен быть талантливее автора?

А.Р.: Он должен больше уметь.

Е.К.: Это называется ремесло?

А.Р.: Трудно сказать, ремесло ли это, ведь пианист - не ремесленник. Переводчик должен уметь плакать. С 1951-го я перевел около 13 вариантов стихотворения "Осенняя песня" Верлена. Перевод не очень получался, но однажды во сне меня словно ударило током. Я вскочил и записал стихотворение - первые шесть строк, а дальше дело пошло. Там рифма "monotonne" (монотонный) - "l'automne" (осень), "violin"(скрипка) - "long" (долгий).

Осень в надрывах
Скрипок тоскливых
Плачет навзрыд.

Е.К.: А часто во сне Вас "ударяет током"?

А.Р.: Очень часто. Я и стихи во сне пишу.

Е.К.: Вы видите картинки, образы или слышите слова?

А.Р.: Сразу идут слова. Хотя иногда потом их переделываю.

Е.К.: Возвращаетесь ли Вы к старым переводам?

А.Р.: Бывает, возвращаюсь и переделываю. У меня есть поэма "Начало". В 1946-м у меня появился вариант поэмы, а в 1959-м я все переписал. Поэтому поставил две даты...

Е.К.: На протяжении жизни Вы встречались с замечательными людьми. Кто произвел на Вас самое большое впечатление, может быть, в чем-то Вас изменил?

А.Р.: Я увлекался людьми, но потом остывал. Очень много дало мне общение со Штейнбергом. Он был мой антипод, мы с ним без конца ругались.

Е.К.: Антипод в творческом или человеческом плане?

А.Р.: В человеческом тоже. Он был потрясающий человек, художник, авантюрист, жил в лагере, словно на свободе. Я не принимал его любви к Мандельштаму. Он многому меня научил: народной медицине, деревенскому образу жизни, трубке.

У всех чему-то учишься. Ахматова меня интересовала, но не увлекала. В этой прекрасной старухе (молодой я ее не знал) я всегда видел актерское действо. Очень часто на меня влияли мертвые, с которыми я до этого не встречался.

На меня сильно повлиял Блок. Смолоду я не любил его стихов, а когда маленьким увидел его портрет с длинными волосами, то заплакал - он напомнил мне ведьму. Потом я прочитал его дневники и понял, что мы с ним похожи, он словно приоткрывает мою гадость. Я стал писать стихи, напоминающие мироощущение Блока. С большим опозданием на меня повлиял Ходасевич. Он научил меня сдержанности - не надо расплескиваться и форсировать звук. Научил писать тихо и медленно.

Мне не нравились мои ровесники, я дружил со старыми людьми: Славиным, Тарковским, Шервинским, Штейнбергом. Ровесники, тот же Булат Окуджава, мне были неинтересны.

Е.К.: Вы были знакомы с Андреем Тарковским?

А.Р.: Конечно, не так хорошо, как с Арсением Александровичем. Он ко мне отнесся любовно, может, потому, что я дружил с его отцом. У него самого с отцом были сложные отношения. Как-то мы обедали в клубе ЦДЛ, он ругался с отцом. Потом мы взяли такси, отвезли Арсения Александровича домой, и он решил подвезти домой и меня. По дороге я что-то сказанул о старшем Тарковском, Андрей на меня посмотрел и сказал довольно злобно: "Не смей так говорить о моем отце!"

Е.К.: Каким Вы его воспринимали?

А.Р.: Дерганый, как ртуть, что-то в нем болело. Конечно, гениальный.

Е.К.: А кто еще, по-Вашему, гениален?

А.Р.: Нескольких художников, например, покойный Михаил Шварцман, учитель Шемякина. Было всего две его выставки, обе устраивал Шемякин - одну при жизни, другую посмертно.

Сделать заказ в нашем бюро и воспользоваться профессиональными услугами очень просто в разделе Онлайн заказ или позвонив нам по телефонам.

Разместить заказ на перевод
или проконсультироваться
(495) 650-35-00
(495) 589-83-47

Вы можете легко сделать онлайн заказ перевода! Наши награды Я принимаю Яндекс.Деньги
мы принимаем webmoney
Купон на скидку Языковые викторины А Вы никогда не думали стать донором? Попробуйте – Вам понравится! Наши услуги перевода в Москве

Мы в социальных сетях:
ВКонтакте

перевод для чешской визы перевод для британской визы перевод для визы в Германию перевод для французской визы перевод для австрийской визы перевод для канадской визы перевод для американской визы перевод для австралийской визы перевод для новозеландской визы перевод для южноафриканской визы перевод для швейцарской визы перевод для визы в Тайланд

Rambler's Top100
Slowo.ru® Бюро переводов - Москва, бюро переводов Берг 1998 г. © Все права защищены